slog

Тел/факс: 998 (61) 224-72-89
Республика Каракалпакстан г.Нукус ул.Татыбаева 7а

slid_slog

«Муйнакские записки»

« Назад

10.04.2017 18:26

                                                          Моя семья

 

Все мы родом из детства. Мое детство было очень счастливым. Тогда были живы мама, отец, бабушки,  дедушки, многочисленные дяди и тети. И в этой большой семье только двое детей – я и моя младшая сестренка.

Я родилась в Муйнаке. Папина семья приехала  в Муйнак, как многие русские-липоване еще до революции. В то время Дунай начал мелеть, уловы рыбы сократились и дедушка Смирнов Иван Афанасьевич со всей семьей, как говорят «со всеми чадами и домочадцами» приехал на Арал подзаработать.

А потом была революция. После заключения Брест-Литовского мира в 1918 г. их родной город Измаил вместе со всей Бессарабией отошли к Румынии. Возвращаться было некуда. И только в 1940 году эти земли вернулись Советскому Союзу. Но чтобы приехать домой нужно было получить пропуск в приграничную зону, который выдавал М.И.Калинин – Всесоюзный староста.

Пока шло оформление,  началась война. Эти земли были оккупированы. Может быть, это сохранило нам жизнь, потому что те, кто выехал накануне войны, попали под бомбежку и погибли.

А родители мамы приехали в Муйнак из Курской области во время голода 30-х годов. Здесь жил мамин старший брат – дядя Ваня – Иван Лаврентьевич Чурилин. Он работал зам.пред.горисполкома в Турткуле – тогда столице Каракалпакстана. К нему приехала семья, спасаясь от голода, и обосновалась в Муйнаке. Здесь встретились мои родители, родились мы с сестрой. Жили мы в больничном дворе – мама работала акушеркой в роддоме, а папа – главным бухгалтером в больнице.

 Они были неординарными людьми. Отец – Смирнов Симон Иванович никогда нигде не учился, но к тому времени был настолько образован, что мог работать главным бухгалтером.  Он изобрел машину для косьбы камыша, который был основным кормом для скота и средством отопления в Муйнаке.

Мама Смирнова (урожденная Чурилина) Ангелина Лаврентьевна еще в в России, будучи простой деревенской девочкой одна из всей деревни ходила за восемь километров в морозы, через лес в школу в юбке из мешковины. И мечтала стать врачом. В последующем она закончила Курский медицинский техникум, работала фельдшером-акушеркой, заведовала сельской участковой больницей, стала родоначальником медицинской династии, была награждена тремя медалями «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 19041-45гг». «За трудовую доблесть», «Ветеран труда» и знаком «Отличник здравоохранения». Вырастила и  дала образование нам с сестрой.

Папу  я помню мало. Помню только, что когда мама дежурила, он варил нам манную кашу и пел «По долинам и по взгорьям». А потом началась война. Папа ушел на фронт в июле 1941 и погиб в феврале 1943г. Когда он уходил на войну, мне шел четвертый год, сестренке – второй. Мама не смогла больше не могла дежурить в центральной районной больнице – не с кем было оставить нас, и она перебралась в поселок  «Комбинат», где жили ее родители, и стала работать в сельской участковой  больнице. Во время войны всем было трудно. Помимо работы в больнице, маму часто вызывали к больным или на роды. В ее работе день мешался с ночью. Я помню, летом мы спали на улице, жили мы в бараке, двора у нас не было и часто ночью, перепутав с мамой, толкали меня в бок: «Вставай, жена родился». А она вставала и шла днем, ночью, в жару и стужу к тем, кто нуждался в ее помощи. Помню как под Пасху, она посадила в печь куличи, а ее вызвали к больному. Куличи сгорели,  Пасха наступила, а мамы все не было. Вернулась она через двое суток.

Вспоминаю, как когда я уже подросла, зимой по льду залива мы с ней на одеяле несли в центральную больницу за пять км больную.

 В то время скорая помощь приезжала на верблюде. Он важно вышагивал по центральной улице, но дождаться его было невозможно.

 Потом были вспышки инфекций, вакцинация детей и многое другое.

Помню, как мама ушла принимать роды в аул в бархатном пальто, а вернулась в телогрейке. Она обменяла свое шикарное сшитое до войны пальто на мешочек риса, чтобы было, что кушать ее детям и родителям.

Однажды осенью на лодке с дедушкой она поехала в Кунград, чтобы обменять вещи на продукты. Они смогли найти  нам только одну тыкву. На обратном пути поднялся шторм. Дедушка говорит: «Я уже старый, а у тебя детки. Молись, Бог милостив, тебе поможет». Мамина молитва спасла их, и они благополучно вернулись домой.

Маму знали и уважали в Муйнаке все. Она никогда, даже  в войну не стояла в очереди за хлебом  - очередь перед ней расступалась. Позже, когда  на работу  стали приезжать врачи, они очень уважали ее и многому учились. Кстати, долго они не задерживались, и снова больницу возглавляла мама.

Вот живя с детства в такой атмосфере, мы с сестрой мечтали стать врачами. Мама хотела видеть нас гинекологами. Жизнь распорядилась по-своему – сестренка стала стоматологом, я - эпидемиологом.

 Под маминым влиянием врачом-кардиологом стала еще одна двоюродная сестра, ее муж  - врач-анестезиолог, один сын -  рентгенолог, другой -  семейный врач,  жены по профессии  фармацевт и медсестра. Так возникла и разрослась наша медицинская династия, родоначальницей которой была моя мама. Сегодня живем мы в разных городах и странах – я  в Нукусе, сестренка – в Чирчике, мои родные работают и  на Байконуре, и в России.

А мамы уже более 30 лет нет в живых. Но когда я приезжаю в Муйнак поселок «Комбинат», аул МРС и встречаю старожилов, то и дело слышу: «Чурилин кызы кельды». Это вспоминают маму - добрые дела живут долго…

 

    Р.С.СМИРНОВА, эпидемиолог, врач высшей категории, Ветеран труда.

 

 

Моя малая родина

Когда меня спрашивают, где я родилась, я отвечаю: «На острове которого нет, в море которого нет, в стране которой нет».

И это действительно так. Остров Муйнак, находившийся на юге  Аральского моря, соединился с прибрежной землей северного Каракалпакстана и стал ее частью. Море ушло. А страна, под названием Советский Союз, в которой я родилась,  рассыпалась как карточный домик. Как-то мне сказали, что я родилась не в лучшем месте, я думаю, что они глубоко ошибаются.

 Муйнак вытянулся вдоль южного побережья Аральского моря как шея белого лебедя,  недаром он так и назывался. «Мойын» по-каракалпакски – шея, «ак» – белый. Покрытый белым песком, он блестел под солнцем на фоне синего Арала как драгоценное ожерелье из жемчуга.

Море было источником жизни для всех нас. Большой консервный завод, где работало около тысячи человек. В войну  в нем было две линии – мясная и рыбная. Одно время даже выпускали консервы из черепашьего мяса. Консервы отправляли  на фронт. А сколько эвакуированных из занятых немцами земель приютил, накормил и обогрел наш Муйнак.

Моими подружками были дети эвакуированных из Одессы музыкантов - скрипача и пианистки из Одесского оперного театра. Рядом с нами жила семья офицера из Белоруссии. И все  они нашли приют на моей малой родине.

Днем скрипач работал экономистом, пианистка – учетчиком. А по вечерам волшебная скрипка разливала свои звуки в клубе консервного завода. Там я впервые услышала «Венгерские танцы» Брамса и «Чардаш» Монти.

Пианино в клубе не было, мелом рисовали на столе клавиши. Так нас учили музыке.

Море обеспечивало четкое разделение времен года. Зимы были холодные и снежные. Арал замерзал. На нем расчищали каток и, несмотря на всю тяжесть работы, по вечерам каток оглашался радостным смехом и скрипом коньков по льду. Но коньки были не у всех. Они были большой редкостью и предметом зависти. Большинство каталось с горок на санях, и это тоже было весело.

В стороне от катающихся сидели рыбаки, опустив удочки в лунки, они сосредоточенно наблюдали за поплавками. Рыбы было очень много. Без улова не уходил никто. Лещ, вобла, сазан, судак, щука – все это можно было поймать на удочку. Такой вкусной рыбы я не ела никогда и нигде. Даже маленькие подлещики  или воблешка, очищенные мамой  и поджаренные насухо были невообразимо вкусны. Деликатесом была рыба, испеченная  в грубке*.  Грубку топили камышом, который нам тоже давало море. В последний жар от камыша «сажали» длинные противни, на которых пекся лещ, такой жирный, что он весь обливался и пропитывался своим соком.

Весной море взрезывало лед. Ветер гнал льдины, нагромождал их друг на друга, образуя торосы. Позже между торосами появлялись проталины. Чистые, голубые  от окружающей синевы моря и неба, они смотрели на нас своей невообразимой прозрачностью.

Постепенно ветер затихал. Становилось теплее, торосы начинали капать.  Капель звенела как музыкальный ансамбль.  В конце зимы – начале весны начинали жечь камыши, чтобы они на следующий год уродились.

 Школа у нас находилась за пять километров от дома. Ходили пешком и не по одному разу в день, ведь в школе работали кружки. Школа была необыкновенной. Наряду с профессиональными педагогами преподавали инженеры, химики и люди других специальностей, выселенные в 1934 году из Ленинграда. Это были очень образованные,  интересные люди.

Выпускники нашей школы почти все поступали в институты, несмотря на то, что в то время в вузах были большие конкурсы.

Идешь зимой вдоль берега моря по тропке. По обе стороны от тебя сугробы, вдали  - отблески  горящих камышей.

В середине  50-х море начало  разливаться и затапливать прибрежную полосу. Строившаяся дамба уже не пригодилась - море стало уходить.

Весной степь между морем и жильем  вся покрывалась первоцветом. Росла черемша, как мы называли горный лук, – источник витаминов.

С конца мая начинался купальный сезон, рай для детей. Плавать умели все. Недаром житель Муйнака Юрий Власов выигрывал тогда очень много крупных международных соревнований по плаванию.

А ребята, служившие в армии, выигрывали там  соревнования  по плаванию,  в том числе был и мой будущий муж.

Летом на лодке ездили в пригородное хозяйство. Путь туда проходил узким каналом. Там росли кувшинки белые и желтые, они цвели в воде как маленькие лотосы.

Но главным богатством моря была рыба. Промысловая рыба  - сазан, усач, осетр, судак, жерех, щука - вылавливалась в огромных количествах. Рыба шла на консервы, засаливалась, коптилась на нескольких рыбозаводах. Вывозилась в крупные города.

Стаи чаек и других птиц летали над морем. В плавнях водились кабаны, шакалы, дикие кошки, ондатра, которая вылавливалась в промышленных масштабах. Позже начали искусственно разводить лис и норок. Шкурки этих животных очень ценились, вывозили на международный  аукцион.

Море кормило всех. А потом оно стало уходить  и все разнообразие растительного и животного мира уходило с ним.

Позже, когда я выросла, я видела много морей – Черное, Белое, Балтийское, Адриатическое, Средиземное, но такого красивого, синего, теплого и родного,  как наше Аральское,  не было  и нет нигде.

В последние годы правительство Узбекистана совместно с международным сообществом предпринимают усилия по восстановлению Арала. Дай Бог, чтобы им хватило силы и воли для решения этой задачи.

Р.СМИРНОВА, ветеран труда, врач высшей категории, уроженка Муйнак

*Небольшая печка для отопления и разогрева пищи